Хелльен не любил зимы. Более того, он люто их ненавидел – мерзко, снежно, колюче, мерзляво, нос шелушится, руки едва гнутся коли помещение не отапливается, а еще и шляться по трактирам порой приходится, чтобы было на что в этих самых трактирах столоваться. Закон жизни на земле, чтоб его боги.
К счастью, не только оный закон имел право жить. Был еще и закон удачи – вчера менестрель набегался сполна, едва не сорвав себе ко всем чертям чуть охрипший голос, а потому сегодня имел полное право бездельничать. А именно, слиняв из отведенного помещения по причине прохлады в оном помещении, да с собой одеяло прихватив на правах не то «особого» гостя, не то «особого» персонала, в данный момент сульфин восседал  в основном зале, едва ли не приклеившись к очагу тепла – к камину, удобно устроившись на низенькой табуреточке, держа в руках теплый отвар, да нос в одеяло пряча. Благословенны будьте заботливые женские руки – не разотри его вчера какой-то дрянью одна из разносчиц (купившаяся на большие жалобные глаза и трагично шмыгающий нос), сидел бы танцор совсем-совсем больной.

Чайный настой в руках так же был заслугой одной из девочек – пускай и своеобразную, но популярность у женщин Хель всегда имел, чем и пользовался, давя на жалость. Конечно, чай не входил в список любимых напитков, но, как говорится, лекарство есть лекарство. Тут, к сожалению, не покапризничаешь, ведь так неинтересно ломать комедию перед самим собой, не так ли?.. А достойных слушателей не наблюдалось – люди его, конечно, уже знали, примелькалась макушка блондинистая, но вряд ли им так интересно будет слушать нытье «бедного ребенка».
Ветер скользнул в приоткрытую дверь с охотой истосковавшегося пса, заставляя сульфина еще больше съежиться в своем одеяле и недовольно обернуться. Кого там еще вьюги принесли во имя стихий?!.. дома путникам не сидится, понимаешь, ходють и ходють, болезные да укутанные, глазами сверкают, дверьми хлопают. Возмутительно!
Вомущенными же и глазами менестрель пронаблюдал процесс краткого «стриптиза» незнакомца, совершенно как-то не стесняясь того, что пялиться в большинстве обществ некрасиво и некультурно. Ибо по памяти своей знал – маленьким детям и не такое прощают, а больше 14, на крайний случай-16-ти лет никто из человеков ему все равно не давал.

Шарфик Хелю понравился, это вот да. Теплый и длинный, наверняка в такой кутаться уютно… что поделать, любил сульфин шарфики в прохладное время, уважал… Касаемо же обладателя шарфика… менестрель даже боком чуть сел, делая вид, что просто погреться другой стороной теперь захотелось. Обладатель как обладатель – путник-человек? Сколько их еще, таких вот, бродит по округе? А кто его знает, считают их, что ли? Опытный? – похоже, что опытный, о драках знает не понаслышке, что уже в плюс.

«Значит, если его потретировать на предмет чего интересного, есть доля вероятности. что там будет не все выдумка» - лениво подумал менестрель, улыбаясь отстраненно. Весь вопрос теперь заключался в том, начать расспросы или нет. С одной стороны – лениво, да и табуреточка так уютно стоит. С другой – иных вояк в помещении не наблюдалось, а слушать только лишь свои сказки да сплетни разносчиц уже малость поднадоело, до зубовного скрежета, ага.
Продолжая размышлять, Хель поймал взгляд незнакомца и дружелюбно улыбнулся. Рефлексы зачастую срабатывают раньше, чем мы успеваем подумать.

И зачастую они бывают выигрышными.
Интерес имеется, ловим на живца и подвергаем расспросам.
Да вот только, возвращаясь к законам, совсем забываем, что есть еще и один такой милый Закон Подлости. Особенно, когда тебе не очень-то хочется слезать с табуретки и отходить от огня.

«..Он ведь  почти встал!»

Увы и ах, у большинства мужчин решение между чем-то интересным и зовом желудка обычно склоняется в сторону последнего. С легко сверкнувшим недовольством покосившись на девушку, Хель уткнулся в кружку, что-то невнятно булькнув. Ну вот так всегда: разносчицы в этом заведении полностью соответствовали общепринятым канонам трактирной красоты, и спереди внимание от еды отвлекать легко можно, и с сзади противовес хороший.
«Потерян для общества на полчаса-час, как минимум» - философски подумал менестрель, наблюдая, как пришлый заигрывает с Таей. В конце-концов, не привыкать, да и получается, что леность-таки победит, вставать никуда не придется… «Такими темпами я скоро и в воздух подниматься буду лишь если с крыши меня кто сбросит» - укорил менестрель сам себя и тут же пожал плечами, собираясь снова уставиться в огонь, когда.
Очередной взгляд незнакомца не позволил усомниться – спрашивали о нем, о менестреле, а на подобное у Хелльена всегда был нюх. Нужно же порой драпать как можно быстрее, почуяв, что кто-то расспросы о тебе ведет? Или же не упускать выгодного клиента…
И уж когда  Тая со стремительно уменьшающимся недовольством подошла к сульфину, тот и вовсе удивился. Приятно удивился, но кто будет вдаваться в такие подробности?

- Угостить? – глупо переспросил сказочник, не то играя невинность, не то будучи ею. – Меня? Скажи лучше сразу, ему скучно есть одному... Ну, мне не привыкать развлекать публику и я даже не возьму за это дополнительную плату, - важно заверил менестрель, на что девушка только хмыкнула.

Безоблачно улыбнуться, позволяя проверить чашку. И даже не напрячься.
Когда нужно было, Хель умел быть милым и маленьким. Это называлось – инстинкт выживания. Именно потому он стоически вытерпел прикосновение к своим волосам и даже умудрился беззаботно хихикнуть, покачав головой и совершенно ненавязчиво из-под руки ускользая.
«Едва ленточку с прядки не стащила, у-у-у, женщина…»
- Нет, спасибо, я еще и это не допил, да и больше в меня не влезет. - Весело отозваться, смешливо нос сморщив, да куда как заинтересованнее глянуть на человека незнакомого. И черт кто прикопается – попробуй, разгляди, что под этим совершенно детским интересом кроется.
После мимолетного размышления табуреточку было принято волевое решение оставить у камина. Все же не так здорово сидеть на ней за столом, как у камина. А там и вовсе – дело за малым.

Встать, поправить чуть сползшее одеяло, поудобнее сжимая в руках кружку с недопитым отваром, и невесомо, чисто по танцующей привычке, беззвучно пройтись по старым половицам, подходя. Благо, идти далеко не пришлось, столик близко был.
- Мне передали, что вы хотели меня чем-то угостить? – даже не скрывая своих намерений, с истинно-детской непосредственностью, ехидство за ней пряча, оперативно забираясь на соседний стул и поджимая под себя одну ногу, так удобнее. И, вперив едва ли не светящийся взор, не менее ехидно предупредить, с тонким намеком: - Я не беру еду у незнакомых людей, это бывает вредно для здоровья.

Хелльен вежливо посмотрел на кружку. В глубинах его менестрельской души боролись друг с другом два факта. Первый – после такого уж точно тепло будет, да и сон крепкий… Второй – после такого сульфина разведет так, что ну просто ой. С одной стороны, ведь никто не станет заставлять его пить всю кружку? Да и отвар подозрительно остыл, тем самым и вовсе растеряв хоть какой-то удобоваримый вкус.
Взгляд же Хель фактически кожей почувствовал, но не особо на нем заострил внимание, как и на оттенках улыбки.
Как-то пропадает привычка анализировать все взгляды, особенно когда танцуешь полуголый, демонстрируя такое, от чего иной хребет сломается. Да и чего анализировать простой интерес?

«Птенчик?.. А где мои крошки хлеба в таком случае?»
- А я сказал, что боюсь? – лукаво прищуриться, а пальцы уже сами как-то тянутся к кружке, заграбастывая теплую в руки, отставляя неугодную с холодной мутью. – Если бы боялся, предпочел бы остаться у камина и даже дармовое угощение не приманило бы меня к столу, - склониться над кружкой, принюхиваясь, аромат вдыхая. Самоделка-смородина? Сульфин никогда не разбирался в алкогольных напитках, привычки как-то не было. От аромата повело уже, чуть-чуть, в коленках слабость появилась. Или это из-за того, что ноги так быстро затекли?  – Торнейк? Приятно познакомиться, а я Хелльен. Танцующий с Мелодией, может и слышали, артист, - склонить голову ниже и быстро-аккуратно, языком попробовать вино, облизнувшись. Вроде пить можно. – А ты воин? – еще один лукавый взгляд. – Сколько монстров успел победить?

Мальчишка пожал плечами. Тридцать два года кряду по миру пошляешься – начнешь понимать, что без опасений можно обращаться к незнакомцам только в случае помрачения рассудка или если хочешь заработать, ибо в последнем случае опасения могут сорвать хороший спектакль. И дело, если только тот, который на сцене происходит, а не тот, который перед жуликоватым нанимателем разыгрывается.
Но то ли тепло трактира разморило, то ли даже столь легкий для обычного человека аромат вина, но хоть какие-то подозрения, захлебывающиеся в любопытстве, пошли на дно и вовсе. В конце-то концов, чего может ему сделать этот тип с мечом и тазик… щитом?..
Да и всегда можно заорать. Музыкально.

- Как это, ни одного? – кое-как разобрав речь чудаковатого Торнейка, Хель проводил внимательным взглядом картошку-дезертира. А так же имел счастье пронаблюдать ее бравое заталкивание под стол, ну вот совершенно не удерживая ехидную улыбку, едва ли не от уха до уха. – Только что все присутствующие в зале стали свидетелем жестокого поединка между усталым путником и злобным картофельным монстром. Путник довольно красиво запинал монстра и все остались довольны… - краткий взгляд в сторону Таи, смешок. Кажется, дежурит сегодня она и полы мыть ей. – Ну, или почти все. Может, мне составить легенду на этой основе?..
Тихий фырк да согласный кивок. На вопрос. Впрочем, какие тут уже монстры…

- Более хлебное, - печально согласился менестрель, впрочем, практически тут же возмущенно вздергивая брови, поняв, что тепло из рук пропало. Нахал… - Но увы, до столицы я не успел добраться, а потом меня заставила тут задержаться вьюга, - покоситься на окно, да невольно поежиться. – В такую погоду я не самоубийца, чтобы пытаться добраться до столицы… - пожать плечами и снова фыркнуть, уже громче. – А ты что тут делаешь? – с интересом, сжимая вновь обретенную кружку. – Так мимо проходил или дело какое?..

Успеет он раньше, а вот фиг ему… Мысли редко расходятся с делом, особенно у легкомысленных детей воздуха. А потому осторожно поднять кружку и сделать легкий глоток, выдыхая тут же. Может кому и некрепкое, а для сказочника, алкоголь употребляющего раз в полгода во имя самых светлых случаев, и такого хватит. Помотав головой и облизнув губы, чуть поведя челюстью, словно свело, Хелльен ничтоже сумняшеся чуть потянулся, да выцепил с любезно пододвинутой тарелки мелкий кусок мяса, прямо так, ловкими пальцами.
- Спафибо, не буду, - слова, как обычно, расходились с действиями лишь частично.
Голоден, во всяком случае, музыкант не был.

- Работу… Нашел где искать… Гораздо легче найти постой за свои деньги, - покачал головой менестрель, смеху улыбаясь, отвлекаясь на очередной глоток, а потому взгляда не замечая. Хотя и голову поднял затем, почуяв фактически задницей что-то неладное, но вроде ничего такого подозрительного не было замечено и Хель снова расслабился. Хорошо, тепло… ведет уже немного.
Фактическое «отнятие» тарелки менестрель воспринял стоически. Все-таки, как уже было сказано, голоден он не был, разве что до историй. Кружку не отнимают и ладно.
- Думать порой вредно, - ехидно заметил только, демонстративно облизнувшись да плечами под одеялом передернув, мол, сам виноват.
Молчание продолжилось чуть больше, чем рассчитывалось. Можно было даже сказать, что сказочник милостиво решил дать поесть путнику, неторопливо потягивая вино и ощущая, как щеки горят все сильнее. Сознание медленно, но верно мутилось, пусть напитка и оставалось едва ли не с полновесную половину. Много ли надо духу воздуха? Особенно такому чуткому к этой пакости, как Хель.

А вы когда-нибудь замечали, как завлекательно покачивается вино в кружке? Особенно когда ты замечаешь там листик мяты, добавленный не иначе как для вкуса и начинаешь вертеть емкость – проклятый листик, словно издеваясь, остается всегда на месте. И двигается порой совсем не в ту сторону, в какую ты хочешь его подтолкнуть. Это раздражает, притягивает, манит до закушенной губы и вредного огонька в серебристо-голубых глазах…

…Он настолько увлекся этим занятием, что голос собеседника вполне сошел за глас с ясного неба.
Паренек встрепенулся, вопросительно голову поднимая, а там и вовсе озадаченно на бок склонив ее, что птица, которую разбудить-разбудили, да озадачили.
- Мурлыкать? – он даже переспросил, словно ослышался. Ну на-а-адо же, наверное, впервые за его практику просят… помурлыкать. Или не впервые? Кажется, было что-то там такое, в личном-приватном вызове… но это было так давно. Или недавно? Или не было? Мысли путались. – Ну-у-у-у…
В принципе, мурлыкать он умел – тянуть звук чуть носовой-горловой, мурчащий, напоминающий не то журчание ручейка, не то воркование какого редкого голубя. Песни старые на языках забытых обязывали, смысл которых уже утрачен, а звучности в закромах Дамира-Учителя осталась.
И будь Танцующий сейчас в обычном своем состоянии, то бишь не под хмелем, он бы наверняка отказался. Мурлыкать просто так, прихоти чужой ради.

Отставить гипно-кружку, чуть прикрыть глаза, вспоминая мотивчик и начать…
Легко и незаметно горлом вибрируя, звук мягкий и тихий протянуть, лишь иногда сбиваясь на едва заметные слова, непонятные, а потому не заостряющие внимание на себе. Персональное мурлыканье, если будет угодно.
Да хотя бы в благодарность за угощение, пускай от этого чертового вина и тянет уснуть.

Разговоры затихли – менестрель увлекался, добавляя в голос все больше воздушной звучности, и даже самый циничный старый вояка в дальнем углу временно отставил кружку, слушая. Чего уж говорить о трогательно замерших служанках, да выглянувшей кухарке?..
О голосе Хеля уже успели узнать все в этом городишке, а потому почтительное молчание было неспроста.
О голосе столь чистом, невинно детском и тонком; играющем, что легкие порывы ветерка. В минуты увлечения сульфин становился частью своей стихии – отзвуки, даже без аккомпанемента ганона, проникали повсюду, растекались туманом.
Эта песня – или все же простое бессмысленное мурчание? – прервалась, едва тот, кому она предназначалась, встал.
Прервалась из-за того, что движение внимание отвлекло, а мелодия, что в разуме выстраивалась, от такого нахальства сбилась и, смешливо дернув дымкой хвоста, растворилась в алкоголе. Хмыкнул старец, засуетились разносчицы, заслышался стук столовых приборов и несмелых разговоров. Бесплатный концерт окончился.

Мальчишка вздрогнул, дернулся, едва тем самым не грохнувшись со стула напрочь, удивленно моргнул – словно только-только заметил окружающее пространство. Что вообще сидит за каким-то столом. К тому же, не один…
- Бо-о-о-оюсь? – удивлено протянуть, чуть сбиваясь, словно не он только что тянул чистую мелодию. Ключевым словом стало «проспаться». Если и были какие-то сомнения, они тот час же развеялись от соблазна завалиться на горизонтальную поверхность и уснуть. – Я?.. тебя?.. да-а-а-а щаз… Ты напоил… ты и веди… - глубокомысленности в голосе мог бы позавидовать и какой почтенный старец. Решительной наглости, впрочем, тоже.
Сползши с коварного стула, менестрель покосился на не менее коварное одеяло, воспользовавшееся ситуацией и начавшее сползать вниз. Не пожелав оставаться в свободной кофте да штанах одних, мальчишка кое-как успел одеяло перехватить, глупо хихикнул, собрался было пошагать в сторону комнат, да, едва не спотыкнувшись, фактически повис на «сопровождающем», выражая полную готовность идти куда угодно, лишь бы не совсем своим ходом.
- Вторая комната… по лестнице… на-а-а-аверх… - хихикнуть уже важно, не то прогибаясь, не то потянувшись в сторону оной лестницы.

Отредактировано Хелльен (2010-05-02 02:38:13)

Восприятие помещения внезапно изменилось, а под ногами перестала чувствоваться какая-либо опора вообще. Хелльен восхищенно пискнул, ногами в воздухе мотнув, словно на пробу. Кататься на руках он любил – да и какой дурак откажется от такого? Тем более, когда оный дурак испытывает здоровые опасения, что самостоятельно до комнаты получится только лишь доползти. В таком случае, куда как легче попробовать свернуться калачиком под столом, разделяя участь одинокой картошки, а потом отмахиваться от добросердечных людей, решивших помочь дойти «до дому». Но что за глупые мысли…
- Мне положено… - голос-то важный, а сам уже уютно на руках устраивается, словно найдя себе идеальное место для сна. Будь его воля – и вовсе клубком улечься в руках, да сказать, что так оно и надо. Мерно покачивает, усыпляющий скрип, тепло. Идеально.

Что-то невнятно буркнуть, вяло встрепенувшись на вопрос... и внезапно поймать себя на мысли, что вредное восприятие сменилось вновь, докладывая, что тело лежит и лежит горизонтально. Кровать? Так скоро? Можно сладко зевнуть и благодарно что-то выдохнуть, собираясь заслуженно спать.
И с удивлением, затаившемся на самом уголке сознания, понять – личный транспорт не спешит покидать комнату. Более того, вряд ли собирался.

То ли сон, то ли бред, то ли смесь всего этого и капелька реальности. Такая, небольшая.
Когда разум большей своей частью блуждает неведомо где, за все происходящее обычно отвечает тело. А тело, увы, такое тело – ему только окажите мимолетный знак внимания или просто погладьте, отреагирует оно фактически сразу. Что там было про рефлексы?..
Торнейк – ведь его так зовут, верно? – что он говорил. Или шептал?.. бархатно или вкрадчиво? А черти его знают, слова прошли мимо, не особо задерживаясь своим смыслом.
Только ощущением.
Довольно приластиться к руке, а там и вовсе чуть прогнуться, голову отклоняя, шею открывая только сильнее, мурлыкнув едва слышно, но так ощутимо для чужих пальцев - вибрацией. Улыбнуться едва заметно…
И глаза распахнуть, мутные, с так неестественно расширенными зрачками, силясь взгляд сфокусировать.

Сфокусироваться удалось далеко не сразу – а когда получилось,  Хель фактически не смог оторваться от чужих глаз – казалось, что под этим взглядом укутанный в пьяную дымку разум сдался окончательно, пользуясь тем, что какой-никакой инстинкт самосохранения погрузился в глубокий сон уже давно и надолго.

Прикосновение – мягкое, нежное – стало дополнительным стимулом.
И одной из начальных точек.
Менестрель выгнулся, отозвался едва слышным, больше только обозначенным стоном… который, впрочем, практически мгновенно захлебнулся, перерождаясь в более звучную мелодию, дрожью по телу проходящей, заставляющей только сильнее прогнуться, навстречу терзающим губам, покорностью своей гранича с желанием отстраниться. Хмель местами пугливо развеялся.
Чужая наглость стала не только подобием афродизиака – вернула на время сознание, позволяя осознать, что чистого-невинного сейчас фактически домогаются.
И, что самое жуткое, этому домоганию чистый-невинный глубоко внутри был совершенно не против.
Но когда он сдавался без боя?..
Хелльен возмущенно дернулся, тихо постанывая в такт расставляемым засосам, пылающим не хуже ожогов, пальцы сжались на чужих плечах, не то желая притянуть мужчину ближе, не то оттолкнуть и вовсе, хоть как-то сопротивляясь чужой воле. Они же едва знакомы... а это… это…
Додумать не дали. Как и вообще хоть как-то подумать, выбивая воздух больше от неожиданности, властно перехватывая за руки.

Мальчишка сдавленно застонал, дернув руками, словно проверяя, надежно ли держат ладони мужчины. Медленно облизал пересохшие губы, подрагивая под сильным телом, прижимаясь в прогибе так, чтобы дать почувствовать дрожь в каждой клеточке тела – рефлексы того, кто тридцать лет занимался на земле не только музицированием и танцами, не более.
«…доверчив?!..»
- Что… что ты… делаешь?.. – тихий выдох, голос хриплый, невнятный, выдающий с головой собственное отношение к творящемуся беспределу, как, впрочем, и весьма красноречивый румянец, что на бледной коже смотрелся ничуть не хуже по контрасту, чем оставленные «метки».

Менестрель сморщился – чутким рукам не слишком нравилась железная хватка мужчины. Но с ней можно было смириться. Дитя воздуха уже давно зарубил на носу, что с нежностью своего тела практически любой контакт принесет ему на парочку-другую синяков больше, чем обычному человеку. Ну и что? За все приходится расплачиваться.
За возможное удовольствие – в том числе.

- Я невкусный, - тихо промурлыкал мальчишка, жмурясь на прикосновения, прогибаясь под лаской.
Невнятным же мурлыканьем отозваться на вопрос, приластившись к рукам, легкой мурашкой пройтись по телу, когда чужие пальцы коснулись прядок, нежно провели за ушком, разомкнуть губы для сладкого стона…
И сдавленно вскрикнуть, когда голова болезненно дернулась, а кожу словно обожгло огнем – вас когда-нибудь дергали за волосы?.. пользуясь расслабленность тела, резким рывком, до боли?..
От такого выветрится почти весь хмель, оставляя после себя только ноющие виски, да заторможенность реакций. Да слабую надежду – может это все-таки еще игра?..

Когда случился переходный момент и губы сменились на зубы, терзающие беззащитно открывшуюся шею?..
Вскрик повторился, более звонкий, вибрирующий, с легкими нотками удивления и испуга, выпивающий воздух до конца. Сульфин выгнулся едва ли не дугой, пытаясь сбросить с себя Торнейка, решившего за каким-то чертом переквалифицироваться в вампира. Нет, вампиры кусают куда как нежнее.
«Он не шутил!?..»
- Отпусти… - чудом пробившийся сквозь хриплое дыхание и непонимающий писк выдох, - отпусти-и-и…
Но, похоже, его даже не расслышали.
Мальчишка всхлипнул, упрямо продолжая дергаться, брыкаться, пытаться вырваться хоть как, но силы были слишком явно неравны. И уже почти был готов пронзительно закричать…

Когда все прекратилось. Освобожденные ладони тут же, игнорируя боль в запястьях, закрыли шею, тело свернулось клубком само собой. Уткнуться носом в колени, смаргивая невольно выступившие слезы, настороженно прислушиваться, готовясь в любой момент закричать, улететь, да сделать хоть что-нибудь!..
Но нет. Тишина, чужое дыхание.
Мгновение, растянутое в вечности – и этот псих выскочил за дверь едва ли не со скоростью тугой пробки. Он что-то сказал?
«Тая?..»
Да нет… при чем тут она… Послышалось? За громким стуком сердца, эхом отдающего в ушах, наверняка не получилось разобрать. Хелльен кое-как уговорил себя приподнять голову, тихо шипя от боли и незаслуженной обиды. Недоверчиво оглянулся по сторонам.

Не давая себе времени даже для того, чтобы восстановить дыхание, неловко сползти с кровати на подкашивающиеся ноги и подлететь (в прямом смысле слова – управлять стихией было как-то куда как легче, чем собственным телом) к двери, захлопывая ее, безуспешно пытаясь нашарить отсутствующую щеколду. А после – оперативно подтащить стул, кое-как подпирая дверь, да забиться на кровати в такое спасительное одеяло, ощупывая следы на шее чуть подрагивающими руками. Да и не только руки дрожали – по всему телу гуляла эта вольная дрожь, не имеющая ничего общего с желанием. И в коленках слабость… в мыслях же, оседая вместе со страхом, глубоко цвело непонимание.
Ну и что это было?..
И при чем тут…
Кое-как успокоенное сердце застучало с куда как большей силой, едва не прорвав грудную клетку. За себя менестрель редко боялся – так уж повелось, что из любой задницы удавалось вылезти почти всегда. Но Тая… милая разносчица, которая специально для него готовила отвар, ругалась, растирала горло, нравоучительно мазала щеки жиром и прикрикивала, чтобы не дергался, мол, вещь полезная на морозе.
«Он направился к ней?!»
Кто знает, на что способен этот псих? Закусив губу и не особо думая даже, менестрель вновь оказался на полу, оставив одеяло на кровати, открывая так плохо забаррикадированную дверь, осторожно вылетая в коридор, по направлению к общему залу, готовый в любой момент наложить на себя невидимость. Нужно было найти девушку и предупредить.

Отредактировано Хелльен (2010-05-03 18:18:09)

Лететь далеко не пришлось. Фактически, совсем не пришлось – виднеющаяся у лестницы фигура заставила нервно икнуть и, едва успевая стать прозрачно-невидимым, Хель взмыл к потолку, ощутимо стукнувшись затылком о дерево.
«Опоздал…» - шальной иглой вонзилась в разум мысль, пальцы сжались, отдаваясь болью в запястьях…
…что там про законы?..
Ну что, что стоило тебе, девочка, остаться в зале? Почему именно сейчас?
Обрывки разговора, узлом скручивающийся страх.
«Не верь ему, не соглашайся!» - ему хотелось кричать, звать на помощь, лишь бы помогли. Хотелось камнем рухнуть с потолка и отодрать от девушки…
К сожалению, включившееся мышление здраво возражало: упадет, ну и? Слишком легкий… а чтобы свернуть хрупкую девичью шею – хватит и трех мгновений. Закричишь ты или нет, эти проклятые три мгновения – козырные карты на старом игральном столе. От крика тем более неизвестно как поведет себя этот человек.
Пролететь мимо? Смешно, нереально. Невидимость-то неполная, прозрачная словно хрусталь – стоишь недвижимо, не увидят тебя, а только дернись – пойдет воздух волною, черты тела открывая на всеобщее обозрение. И поди докажи, что мираж…
Додумать не дали – парочка двинулась, от покорности Таи хотелось плакать. В чем минус внезапных действий? Ты поддаешь минутному порыву и сам не замечаешь, как уже успел проскользнуть в закрывающуюся дверь, пользуясь моментом, пока никто не видит.
И замер – в углу, вжавшись в стенку, пользуясь тем, что в полумраке почти неразличим.

Любое действие, будь оно медитативно исполнено – завораживает. Любое действие, если человек делает его с увлечением, поначалу воспринимается разумом как что-то гипнотически притягивающее. Это все равно, как наблюдать растерзание добычи хищником: кто-то сразу отведет глаза, но по сути своей будет жадно прислушиваться к происходящему. А кто-то не сможет отвести глаз, боясь даже моргнуть, наблюдая безотрывно, ловя каждое движение, каждый жест, каждый звук. Каждую мелодию, легкую и насвистывающую, казалось бы, совершенно никакого отношения не имевшую к происходящему. Но она имела и было ощущение, что она буквально въелась в кожу, обещая преследовать последующий месяц в самых жутких снах. Почему месяц? Где вы видели легкомысленных детей воздуха, переживающих потрясения годами?..

Отставляя лирические отступления и забегая чуть назад – поначалу менестрель даже и не понял, почему дернулась и обмякла в руках мужчины Тая, почему так безропотно позволила перенести себя на кровать. Было непонятно, было странно – почему она не вырывается? Почему обманывается так же, как до того ошибся сульфин? Почему… не двигается?..
«Алина?..»
Лишь когда тускло блеснувший нож разодрал ткань, в мозгу что-то щелкнуло. Щелкнуть-то щелкнуло, да не осозналось до конца. Наверное именно так чувствуешь себя среди нудистов – с одной стороны все голые, с другой тебя это не напрягает. А все волнение выдают только общий бледный вид, да прижатая до белых костяшек ладонь к губам – чтобы не закричать. Но какой тут крик, когда хочется невольно вжаться в стенку до состояния барельефа и в то же время чуть податься вперед, чтобы было видно, ведь в движениях парня просматривалась та красота, что звалась профессиональной. А ведь всем известно, насколько люди искусства падки на красоту. Даже такую – отвратительную саму по себе.
«У него вообще с головой, как, порядок?..»
Закрыть глаза не получалось. Совсем – мальчишка просто стоял и смотрел, чувствуя, как слабеет в коленях, совсем как тогда, разве только что сей он бы все отдал, лишь бы оказаться в пьяном бреду. Но надеться на чудо порой нереально и все, что тебе остается – просто сползать по стеночке и наблюдать, ощущая подкатывающую к горлу тошноту. Не будь в желудке только в основном вода (тот спертый кусок мяса не в счет), наблюдать бы вряд ли получилось.

Сколько это длилось?
Несколько минут? часов? вечность?..
Любое действие имеет особенность заканчиваться – вот уже и то, что на кровати, напоминает добрую кокетку Таю только головой, вот уже убийца спокойно приводит себя в порядок.
Все закончилось?..
Всхлип вырвался сам собой, несмотря на подрагивающие пальцы. Одинокий, сдавленный, чуть влажный – не иначе как от текущих слез. Заставляющий дернуться тебя самого, от страха – разделять судьбу несчастной разносчицы, как бы ее не было жалко, не очень-то хотелось.

Широко распахнутыми глазами, испуганно так, наблюдать за мужчиной. Насторожился. Услышал? Проклятье. Что же делать? Бежать. А получится? Если сделать резкий рывок…
Не нож, взгляд заворожил и прибил к месту не хуже каменной стенки, заставляя невольно вздрогнуть и удивиться. Слишком невинный и чистый взгляд для убийцы.
«Да он точно сумасшедший…»
Может не слышал? Может, просто привлекло что-то да и только в этом самом углу, в котором прятался Хель? Ведь бывают простые совпадения, почему бы, по воле богов и богинь, не случится одному такому именно сейчас? И почему бы не воспользоваться им?

«Ну же, еще не поздно, удрать к двери, что ты замер!?»
Риторический вопрос, обращенный к самому себе, канул в молоко и потерял актуальность. Именно в тот момент, когда чужое тело выбило воздух, в который раз уже за эту ночь. Менестрель невольно напрягся, закрывая глаза, готовясь принять удар ножом и даже почти проигрывая все в воображении – начиная от того, как легко войдет нож в тело, заканчивая тем, какая мелодия будет при этом звучать, но… ничего не было. А отстраненный стук и металлический звон обдал ледяной волной, после которой, как известно, словно жаром кожа пылает. Похоже, острие пока не коснется белой кожи и можно просто тихо всхлипнуть, снова, рябью невольно по невидимости пройдясь – облегчение, не меньшей волной, да новыми слезами в глазах.
«Не тронул… не трогай…»
Сульфин дернулся раз, другой, пытаясь хоть как-то отстраниться от рук, которые с такой легкостью превратили жизнерадостную девушку в освежеванные куски мяса. И вновь замер, прислушиваясь к голосу. Слишком спокойный, слишком…

Разум включился сам собой. Расчетливый и хитрый разум лицедея, на время оттеснивший отчаяние и испуг, тихо шепнул – он безумен, это легко, поддержать игру, воспользоваться моментом и удрать. Шок можно просто держать в себе, выражая его лишь в судорожно сжатых пальцах на рубашке этого, как его там зовут…
- Я… я не прячусь. Не держи меня, я не прячусь… - хрипло-сбито прошептать, снимая невидимость да представая перед жадно сощуренные очи, жалобно глядя  на мужчину.

Отредактировано Хелльен (2010-05-08 00:26:11)

Мужчину словно подменили. Изменилисб жесты, движения, поведение в общем и целом, но нутром мальчишка чувствовал – перед ним тот же самый парень, который угостил его вином, который пытался завалить его на кровати и который убил девочку-разносчицу. Или просто разум видел одного и того же человека и не мог принять то, что в этом человеке живут разные личности?
Черти его знают. С этими сумасшедшими так сложно.
- Напугал… - одними губами прошептал менестрель, вставая и понимая, что хватка хоть и ослабла, но выпускать его никто не собирается.
Более того, она трансформировалась в крепкие, хотя и теплые объятия, вынуждая подыгрывать, прижиматься в ответ и кивать в такт словам. Да, бросился. Да, напугал. Да, прощу… как-то сложно не простить человека, от которого вполне возможно что зависит твоя жизнь.
- Куда пойдем?.. – неосознанно сульфин попытался упереться, противясь мужчине. Никуда идти с ним он не желал вовсе, несколько опасаясь за свою жизнь, но хватило одного взгляда в сторону кровати, чтобы сопротивление было сломлено и Хель послушно пошел за мужчиной. Нужно было потянуть время, выискивая наиболее удачный случай. И удрать, потом, если получится. Следуя логики, мужчина сейчас должен сбежать с места преступления, вознамерившись, похоже, утянуть менестреля с собой. – Пошли… только я же не могу никуда идти так, верно? – коснуться накидки, демонстративно так. – Я заболею и умру. Зайдем в соседнюю комнату, я переоденусь, ладно? – мягко-мягко просящее, чисто-невинно глядя на маньяка.
Главное, ганон не забыть» - мелькнула шальная мысль.