А вот собственно и цикл снов. Своеобразно, возможно покажется что грустно, не знаю.

Сон первый: Порог

Вокруг лишь пустота. В ней не найдётся места чувствам, словам, дыханью, жизни. Покой и тишина, здесь места нету даже мыслям.
Однако вечность так обманна! Холодный поцелуй и злой мороз, тебя пробудят от забвенья. И в теле болью отзовётся онеменье. Столь странное, чужое ощущение…
Нарушит тишину едва приметный, хриплый вздох, чуть слышный снега скрип и звон невидимых оков. Безмерным будет удивленье, когда поймёшь и вспомнишь, что такое слух. Твоё второе впечатленье.
А дальше… Безликие ограды из домов, взирающих так безучастно сотней окон. И паутина, сеть ветвей, на тёмном основании стволов. Среди всей этой серости, столь яркое пятно, что дарит если не тепло, то хоть успокоенье… радость? И в свете фонаря, так, кажется, зовётся это чудо, в неспешном танце опускаться будут, цветные искры, что дарят ледяные поцелуи и навевают сон…
Щеки коснётся нежный ветер, прося простить, что раньше он тебя не встретил. С ним ощутишь ты странный аромат, едва приметный. Немного спирта и цветов, неуловимый, чуть дразнящий, не гадкий, но и не пьянящий…
Вздохнёшь опять, стремясь продлить мгновенье, и обнаружишь горьковатый вкус, со сладким продолженьем. Ещё одно забытое когда-то ощущенье, рождённое из жизни и зимы переплетенья.
Последним же придёт неуловимый, незаметный, но столь волнующий, настойчивый призыв. Ему навстречу через мрак, ты безрассудно поспешишь… Сомкнётся сеть ветвей аллеи, отрезав к свету, бегству путь, о том что жив ты хоть мгновенье был, отныне навсегда забудь!
Но и во тьме вперёд бежит дорога, иди, не стоит замирать, когда добрался до Порога…

Сон второй: Библиотека

Пустынный, тёмный, холодный коридор, казалось, тянущийся из ниоткуда в никуда. Нет ни одного факела, ни одного окна, дабы разогнать вольготно расположившуюся здесь тьму. Забреди сюда случайно путник и время для него обернётся вечностью, а прямой ход извилистым лабиринтом. Едва уловимый запах пыли и смерти, ветхости и запустенья, способен нагнать тоску, такую, что невольно потянет подвыть шалящему где-то рядом сквозняку. Этот проказник, проникший в царство тьмы обманом, словно плачет и смеётся, подражая неуспокоенной душе, скребётся и стонет, бьётся, зовя на поединок глухое, сварливое эхо. И за надёжною преградой каменных стен притаилось безумие, неумолимо подтачивающее рассудок в этом чуждом жизни месте.
Но если совладать с собою, сделать медленно шаг во тьме, отринув безумие и запирая страх в душе, то можно дойти до первой двери на этом коротком или длинном пути. Она будет едва приоткрыта, словно в ожидании, тяжёлая, массивная, до дрожи напоминающая могильную плиту. Монолитнаяя, грубая, почти не отличимая от стен, давящая и подавляющая. Одно неверное движение и она будет захлопнута, потерявшись во тьме, оставляя одного в лабиринтах собственного сознания.
В тонкую щель с трудом выглядывает юный, тёплый, трепещущий лучик надежды и света. Он дрожит перед лицом превосходящего противника и жмётся неуверенно к самому косяку, едва касаясь боком ледяных стен, но не отступает, манит, зовёт, обещая поддержку и покой.
Стоит лишь протянуть руку, цепляясь за леденящий пальцы шероховатый монолит плиты, потянуть на себя, казалось бы, без особой надежды сдвинуть дверь хоть на немного, как та мгновенно и легко распахнётся, заставляя отшатнуться на мгновенье, закрывая глаза, в невольной попытке оказаться в ставшей слишком привычной тьме. А свет тем временем, пользуясь замешкой, выберется в коридор, гоня свою противницу прочь, обнимет нежно и заботливо, укутает в покрывало тёплых лучиков и потянет за собой, обманчиво шепча на грани слуха, что все проблемы позади, что ты так устал и есть возможность наконец-то отдохнуть, расслабиться, остаться…
Поддавшись сладкой речи, обещанию покоя и уюта, шагнёшь навстречу, чуть щурясь с непривычки, не слыша вздоха за спиной. Лишь только тень протянет руку тьме, зовя её с собой, и старая кокетка, приподняв свою вуаль, с улыбкой примет приглашенье, тихонько притаившись у самых твоих ног, не пряча любопытства.
Сумев прозреть, расплатишься дыханьем, что замрёт в груди, не смея вырваться наружу и осквернить то место, в которое ты приглашенье получил. Не хватит слов и мыслей увиденное описать, и даже тьма замрёт несмело, не зная, сколько же сумела потерять. Ведь пред тобою будет вечность. Она включит в себя и жизнь, и смерть, миры, умы и время, сознанье, чувства, души, места, слова, мгновенья…Всего не охватить, не рассказать. И примет вечность вид невинный, таясь на миллионах полок разноцветьем книг. То старых фолиантов, древних, словно проживший жизнь мудрец, с потёртыми и жёлтыми страницами, ветхими обложками, собравшими немало пыли на себе, то новых, тонких, молодых, что лишь вчера ещё лежали под рукой своего творца, который выводил неровно строки, даря книге душу и жизнь.
Но всё это богатство не твоё, о чём напоминает чуть дрогнувший от недовольства свет, напоминая о себе и отрывая от раздумий, заставив тени танцевать беззвучный вальс, в который с радостью включилась и твоя, несущая в себе частицу тьмы и капельку безумия. Ты, подчиняясь, отвернёшься, оставив неприкосновенной вечность, идя к источнику тепла, чуть щурясь, вновь дыша.
Свет, пламя, живущее на самом краешке свечи, игриво подмигнёт, качаясь в стороны на тонком стебельке и плавя свой насест, играя, чуть шипя. Он совсем молод, ему охота пошалить, но он привязан, у него есть долг. Свет близко, настолько, что даже тень, в обнимку с тьмой, на время спрятались и отступили прочь. Лица и плеч неуловимо, нежно и тепло касаются чужие поцелуи, объятья, что сулят тебе покой, всё это так неуловимо, на что-то слишком уж похоже…
И отгоняя наважденье, сон, не вспомнив ни зимы, ни света фонаря, что так манил в ночи, отводишь взгляд от пламени свечи, невольно замирая вновь. Перед тобой она, хранящая частицу вечности, которой не позволено коснуться. Она… по-своему прекрасная, не молода, но явно не старуха, таинственна, достаточно стройна, изысканна и так зовуща… Книга.
Обложку не рассмотреть, она уже раскрыта, пролистана почти до середины. Не скажешь точно, ждала она тебя или была оставлена одна своим первым кавалером. Теперь она твоя, пускай на краткий миг, но прикоснёшься к тайне. Неуловимо пальцы гладят чуть шероховатые страницы, взгляд прикован к строчкам на незнакомом языке. Но спустя вздох ты начинаешь понимать, и перед взором оживает образ…

Всё тот же замок, бальный зал, огромный, необъятный, светлый, он ярко нарядился в этот день. Постираны и выглажены разноцветные портьеры, протёрты рамы, окна и полы и выставлены праздничные столы, что ломятся от всевозможной снеди. Натянуты гирлянды, ленты, принесены прекрасные цветы. В витражное окно неловко подглядывает непоседа месяц, ему ведь тоже любопытно, что происходит в зале в эту ночь.
А там уже не первый час идёт веселье, бал маскарад, где всё так ложно и открыто! Веселье, смех, задор, лукавство, тайна - все эти чувства пропитали зал. Порхают бабочками пары, вплетая танец в праздничный мотив, что переливами разносится чуть опьяневшим эхом до самых укромных уголков. Смешались запахи и звуки, пьяня без всякого вина, утягивая в бесконечный ритм веселья.
Но есть неуловимая черствинка, что портит общий хоровод. Взгляд судорожно скользит по залу, ища, что же неверно в этом всём. Ни зрение, ни слух не могут подсказать ответа, но есть ещё сознанье, а оно… Ты слишком поздно понимаешь, что же не так на красочном балу. Незримый кукловод, без жизни и души, он дёргает за нити, управляя маскарадом, ведя свою незримую игру. Его взгляд наполняет только пустота, поэтому его и не найти…

Шипит погасшая свеча, что захлебнулась в луже воска и умирает свет, тихонько улыбаясь на прощанье. Тьма, раскрывая крылья, принимает новые владенья, вздыхает, чуть печально, одиноко, потеряна ещё одна душа…

Сон третий: Танец

Тишина. Не шороха, ни звука.
Замерев лишь в шаге от тебя, я вижу между нами вечность. Хочу кричать, но даже не вздохну. Смотрю. Смотрю в бездонные глаза и вижу там её. Свою судьбу на этот вечер, эту жизнь.
Мой милый кукловод! Станцуем?
Неловкий перебор по струнам, кислит сомненьем на губах. А дальше? Взмах смычка и плавная мелодия ведёт с собою твой клинок. Что я могу? Лишь сделать шаг и улыбнуться.
Ты принял приглашенье.
Тягучая мелодия, рождается в груди, из чувств без слов, из струн души. Ей подпевает сталь, что продолжением руки стремительно летит к чужому сердцу. Глаза в глаза и, не дыша, сойтись и разойтись в известном па, что всем знакомо и старо как мир.
Дыши…
И снова выпад, на этот раз доставший мимолетным поцелуем. Огнём опалена щека, украшена кровавою слезою. Дыханьем смерти взвизгнула струна и вновь вернулась в русло. Мелодия так совершенная и сладка…
Продолжим?
Наш танец прост, он не имеет смыслов, на пике чувств с мелодией души. Пляши, пока не станет дурно! Три шага влево, чуть назад, сверкнула сталь, сошлись клинки, переплелись тела. Глаза в глаза, нам разве ещё что-то нужно?
Наверно нет.
Возможно да. Но танец не окончен. И снова па, под песню струн, под звон клинка. Изящный пируэт, не нужно слов и нету мыслей, есть только мы, здесь и сейчас. Не дрогнула б рука, когда сойдёмся снова вместе.
Мелодия так коротка…
Печаль, неощутима, но слышна. Ещё удар и вот уже не бьётся моё сердце. Закрыть глаза, осесть на пол и слушать тишину, что может быть чудесней? Мы знали, кто, в конце концов, пойдёт ко дну и всё же танцевали вместе. А смерть сладка, она пленит и даст успокоенье.
Прощай, мой милый кукловод…
Так оборвутся нити. И звонко разобьётся маска. Погаснет свет. Окончен бал. Возможно это лишь отмазка, но не
понять, кто же на самом деле проиграл.

Сон четвёртый: Вор

Бежать, забыв про всё, не останавливаясь, не оглядываясь, вперёд иль прочь, бежать… Туман, удушливая, почти нежная пелена тысячи покровов, подвешенных в пространстве, на пути. В них так легко запутаться... Замри, они укутают в три слоя, лишая шанса шелохнуться, обманчиво мягкие, утянут и оставят в зыбком полусне. Борись. Пусть не рассмотреть пути, не вздохнуть свободно, не укрыться от всеобъемлющего молочного покрова, иди. Единственный твой шанс, не останавливаясь, прорвать очередное покрывало, что соткано из зыбкого обманщика-тумана, продолжить путь, не прерывать движенья.
Глухое чавканье, сухой, гневливый шелест под ногами. То гниль и падаль, размокшие в грязи и ставши болотом, что ловит каждый шаг, из вредности, из зависти, из жадности пытаясь удержать, стремясь как можно больше помешать и превратить в такое же ничто. Недавний золотой ковёр, блиставший под лучами солнца, что заревом искусственного пламени когда-то украшал осенний лес, воспетый тысячью поэтов, он ещё ранее был гордым, молодым, совсем ещё зелёным полотном, а ныне…Бесформенная масса, раскисшая, лишённая цветов, безликое болото, одно названье ему– гниль! И коль не хочешь к ней присоединиться, беги, скорее, прочь, ведь слышишь?..
Холодный ветер, догоняя, с собой приносит эхо воя, надрывный, не утративший азарта лай. И ледяною плетью страха он подстегнёт, гоня тебя вперёд, всё дальше, а сам, о бессердечный странник, с насмешником и старым другом эхом, за новым отголоском травли свои крылья унесёт. Спасибо и за это тихо прошепчи, так осторожность не уснёт, не даст влиять спокойствию тумана, лишит соблазна сдаться, в подобном месте навсегда остаться…
Ты дикий зверь, что травят так тебя, гоня сквозь мглу всё дальше? Для них, пожалуй, да, на деле нет, с животными сравнимы куда больше те, что начали охоту. Увы, удача видимо сегодня, их удостоила своим благоволеньем, не тебя, ведь, сколько не петляй, подобно зайцу, и не блуждай в тумане и грязи, не сбить со следа гончих, не уйти… И стоила ль того добыча, чтоб ныне выбиваться из последних сил?
Рука к груди скользнёт, в жесте безотчётном, прижмёт плотнее плащ там, где трепетно укрыта, от непогоды и постороннего, откуда здесь? внимания, твоя добыча. Придёт ответ – она бесценна и да, всё что сейчас накрыло с головой, что заставляет сердце, то биться чаще в спешке жить, то замирать от ледяного страха, обречённости, тоски, всё правильно и верно, таков и будет твой уверенный ответ, что проскользнёт во взгляде, в дыхании, улыбке, самом ритме пульса.
Словно услышав, оценив, поняв, мир неохотно, может робко, приподнимет пред тобой полог белёсого тумана и бледным светом красавицы луны твой озарится путь. Грязь и болото сменяться тропою, что с наступленьем ночи заковалась в ледяной доспех. Конечно от того идти не легче будет, но ты и не спеши, ведь цель на удивление близка, уже открыта взору.
К чему же выведет тебя лукавая, игривая судьба, спасая от не оставивших охоты-развлеченья гончих? Тёмный провал, как окантовка, огрызки-рёбра склепа – камни, покрытые всё той же склизкой гнилью, сейчас так схожей с подсыхающею кровью, ушедшие почти до половины в холодную, безжизненную землю. Тебе сюда? Но нет желанья провалиться в столь зловещий, с голодной радостью распахнутый навстречу зёв. Однако есть ли выбор? Уже нет, ведь не остановить скольженья, не повернуть назад к удушливым объятиям тумана и не прервать движения навстречу. Под взглядом светлым, почти нежным, насмешницы луны, споткнёшься, улетев буквально, в объятья выглянувшей из провала Тьмы.
Она скучала. Что? Не признал? Почти печально… Но страха нет, дыханье в норме, и ласково укутала вуаль, тебе она давно родная, только вспомни… Не сможешь. Ну что ж, иди, не замирай, не бойся, шагай, тьма-сводница внимательнее за тобою приглядит, давешние ошибки она не повторит. Как начать путь, коли глаза затянуты вуалью? Ты не смотри, а чувствуй, ищи… а там тебе подскажут, на верном ли пути, ведь что куда важнее, тебе тут рады, тебя ждали… Ждут.
Рука, прижатая к груди, чужая, не твоя, лежит поверх покражи-маски, причины появленья здесь. Не шелохнуться. Сорвавшееся с губ холодное дыханье, почти что стон, а твой ли он? Замри, прислушайся, поймёшь, тебе уж нет нужды куда-либо идти, это конец, конец пути…
Кого припрятала, приберегла для встречи взявшая сегодня роль сводницы кокетка-тьма? Ответом будет прикосновенье, неживое к шее, столь осторожный, мягкий поцелуй, подаренный хозяином иль так же гостем? на прощанье… Отчаянье, печаль и понимание, калейдоскопом сменяться друг другом, смешаются с внезапной, на удивленье сладкой болью, осыпятся с хрустальным звоном, оставят лёгкость, пустоту. Не убежал, да это верно, но то, что нёс, то, что украл, уверен, кому нужно передал… вернул?.. Уже не важно, ты ведь устал, а твой убийца, нежный гость, что сыном тьмы среди людей зовётся, разрешенье, право тебе на отдых дал. Спи, в тишине, укутанный заботливо вуалью, твой сон не потревожат, спи, кто знает, какими будут сны… 

Сон пятый: Маска

Тихий, усталый, потерянный вздох. Лёгкие отказываются принимать этот отравленный кислородом воздух. Грудь сжимают стальные тиски, привычные, уже почти родные. В голове гул странных, чужих, незнакомых, ненужных голосов. И холод, что зарождается внутри, но не даёт покоя. Хочется кричать, завыть, пронзительно, тоскливо, почти безумно… Но ты лишь прикроешь глаза, не в силах смотреть на этот удивительный, проклятый, серый, давно уже ставший чужим тебе мир.
Подняв ладони, бережно и нежно снимешь нацепленную когда-то давно, иль только что, дымчатую маску, с зеркальными, бездушными глазами. Сколько ролей она примеряла на себя? Наверно каждый видел в ней что-нибудь своё, независимо от того, насколько же умело ты играл. Всмотрись внимательней, скажи, что видишь ты? Увы, ответа не дождаться, ведь, сколько не гляди, туман и серость, единственное, что способно отражаться, в направленных на тебя бездумных зеркалах.
Злой взмах, хрустальный звон. О! Как он греет душу! Точнее то, что заменило её тебе давным-давно. Не важно. Смотри же на осколки маски. Стало легче? Конечно нет... Ведь знаешь, она снова будет целой, сколько бы раз ты этот трюк не повторял. Наверное тем лучше.  Осядет пеплом ураган, утихнет ветер, пройдут грозы и вновь, привычным жестом, вернёшь её на место, убрав клыкастый свой оскал, скрывая внешность, суть. А впрочем, последнюю давно, с душою вместе, на маску ты и променял…
Пройдёт ли час, неделя, век, а результат не умолим. Холодной кожи вновь коснётся бархат ненавистной, но столь необходимой тебе маски. Какую роль возьмёшь на этот раз? Какую могут предложить? Шута? Что ж пусть. И вновь, привычно, на мир воззрятся мёртвые, зеркальные глаза.